Собачьи истории ( избранное ).
Простые блага.

Джеймс Хэрриот.

doc2fb_image_0200002f Раз ветеринар, так ему и отдыхать не положено ? - сердито думал я, гоня машину по шоссе к деревне Гилторп. Воскресенье, восемь часов вечера, а я еду за десять миль к собаке, которая, как сообщила мне снявшая трубку Хелен, болеет уже больше недели. Все утро я работал, днем отправился в холмы с детьми и их друзьями - такой обычай мы завели давно и в течение этих еженедельных экскурсий успели исследовать почти все живописные уголки нашего края. Джимми с приятелями задал высокий темп, и на особенно крутых склонах я сажал Рози к себе на закорки. Вечером после чая я купал детей, читал им вслух, укладывал в постель, предвкушая, как удобно расположусь с газетой, включу радио.

А теперь вот щурюсь сквозь ветровое стекло на шоссе и стенки, которые вижу изо дня в день, изо дня в день. Улицы Дарроуби, когда я тронулся в путь, уже совсем опустели, дома с плотно задернутыми занавесками уютно светились в сгустившихся сумерках, вызывая в воображении покойные кресла, раскуренные трубки, топящиеся камины. Затем впереди замерцали огоньки ферм на склонах, и я тотчас представил себе, как их хозяева спокойно дремлют, положив ноги на стол.

И ни единой встречной машины ! Один Хэрриот куда-то тащится в темноте.

Когда я остановился перед серыми каменными домиками в дальнем конце деревни, то совсем уж захлебывался жалостью к себе. «Миссис Канделл, номер 4», - записала Хелен на клочке бумаги. Открывая калитку и шагая через крохотный палисадник, я прикидывал, что мне сказать. Прошлый опыт успел меня убедить, что нет ни малейшего смысла давать понять клиенту, что меня вовсе не обязательно вызывать в самые непотребные часы. Разумеется, они меня даже не услышат и дальше будут поступать точно так же, но я хотя бы душу отведу.

Нет, без малейшей грубости или резкости я вежливо и твердо объясню, что ветеринары тоже люди и воскресные вечера любят проводить у семейного очага, что, естественно, мы готовы сразу броситься на помощь в случае необходимости, но возражаем против того, чтобы нас бесцеремонно вытаскивали из дома навестить животное, которое уже неделю болеет.

Почти отшлифовав эту речь, я постучал, и дверь мне открыла невысокая женщина средних лет.

- Добрый вечер, миссис Канделл, - произнес я сурово.

- Вы ведь мистер Хэрриот ? - Она робко улыбнулась. - Мы незнакомы, но я вас видела в Дарроуби в базарные дни. Так входите же.

Дверь вела прямо в жилую комнату, небольшую, с низким потолком. Я увидел старенькую мебель, несколько картин в позолоченных, давно потемневших рамах, и занавеску, отгораживающую дальний угол комнаты.

Миссис Канделл ее отдернула. На узкой кровати лежал мужчина, худой как скелет. Желтоватое лицо, глубокие провалы глаз.

- Это Рон, мой муж, - весело сказала она, а Рон улыбнулся и приподнял костлявую руку со стеганого одеяла в приветственном жесте.

- А это Герман, ваш больной. - Ее палец указал на маленькую таксу, которая сидела возле кровати.

- Герман ?

- Да. Мы решили, что такой немецкой колбаске лучше имени не найти.

Муж и жена дружно засмеялись.

- Ну, конечно, - сказал я. - Прекрасное имя. Просто вылитый Герман.

Такса посмотрела на меня очень приветливо. Я нагнулся, погладил ей голову, и мои пальцы облизал розовый язычок. Я еще раз погладил глянцевитую шерстку.

- Вид у него прекрасный. Так что его беспокоит ?

- Чувствует он себя вроде бы неплохо, - ответила миссис Канделл. - Ест хорошо, веселый, но только с ногами у него что-то неладно. Почти неделю. Ну, мы особого значения не придавали, а вот нынче вечером он свалился на пол и встать не смог.

Хм-м. Да, он ведь даже не попытался встать, когда я его погладил. Я подсунул ладонь таксе под живот и осторожно поставил ее на лапы.

- Ну-ка, малыш, - сказал я, - пройдись немножко. Ну-ка, Герман, ну-ка...

Песик сделал несколько неуверенных шажков, все больше виляя задом, и снова сел.

- У него со спиной неладно ? - спросила миссис Канделл. - На передние лапы он вроде бы твердо наступает.

- Прямо как я, - произнес Рон мягким хрипловатым голосом, но с улыбкой. Жена засмеялась и погладила руку, лежащую на одеяле.

Я поднял песика на колени.

- Да, безусловно, у него что-то со спиной. - Я начал ощупывать бугорки позвонков, внимательно следя, не почувствует ли Герман боли.

- Он что, ушибся ? - спросила миссис Канделл. - Может, его кто-нибудь ударил ? Одного мы его на улицу не выпускаем, но иногда он все-таки выбирается за калитку.

- Травма, конечно, не исключена, - ответил я. - Но есть и другие причины...

Еще бы ! Десятки самых неприятных возможностей. Нет, мне решительно не нравился его вид. Решительно. Этот синдром, если речь идет о собаках, меня всегда пугает.

- Но что вы, правда, думаете ? - настойчиво сказала она. - Мне же надо знать.

- Ну, травма могла вызвать кровоизлияние, сотрясение, отек, и они теперь воздействуют на спинной мозг. Не исключена даже трещина в позвонке, хотя мне это представляется маловероятным.

- А другие причины ?

- Их полно. Опухоли, костные разрастания, абсцессы, смещение дисков - да мало ли еще что может давить на спинной мозг ?

- Диски ?

- Ну да. Маленькие хрящевые прокладки между позвонками. У собак с длинным туловищем, как у Германа, они иногда сдвигаются в спинномозговой канал. Собственно говоря, именно это я и подозреваю.

Снова с кровати донесся хрипловатый голос Рона:

- А прогноз какой, мистер Хэрриот ?

В том-то и вопрос ! Полное выздоровление или неизлечимый паралич ?

- Судить еще рано, - ответил я вслух. - Пока сделаю ему инъекцию, оставлю таблетки, и посмотрим, как он будет себя чувствовать через несколько дней.

Я сделал инъекцию обезболивающего с антибиотиками и отсыпал в коробочку салициловых таблеток. Стероидов в то время в нашем распоряжении не было. Ничего больше сделать я не мог.

- Вот что, мистер Хэрриот, - приветливо сказала миссис Канделл, - Рон всегда в это время выпивает бутылочку пивка. Так, может, вы посидите с ним ?

- Ну-у... вы очень любезны, но мне не хотелось бы вторгаться...

- Да, что вы ! Мы очень рады.

Она налила в два стакана коричневый эль, приподняла своего мужа на подушке и села возле кровати.

- Мы из Южного Йоркшира, мистер Хэрриот.

Я кивнул, успев заметить чуть-чуть иную манеру произносить слова.

- Сюда мы перебрались восемь лет назад. После несчастного случая с Роном.

- Какого ?

- Я шахтером был, - ответил Рон. - На меня кровля обрушилась, спину перебило, печень изуродовало, ну и еще всякие внутренние повреждения. Только я еще везунчик: двух моих товарищей насмерть завалило. - Он отпил из стакана. - Выжить я выжил, однако доктор говорит, что ходить я никогда не буду.

- Мне страшно жаль...

- Да, бросьте ! - перебил меня хрипловатый голос. - Я свои плюсы считаю, а не минусы. И мне есть, за что судьбу благодарить. Боли я почти никакой не чувствую, и жена у меня лучшая в мире.

Миссис Канделл засмеялась.

- Не слушайте вы его. А я рада, что мы в Гилторпе поселились. Мы все его отпуска в здешних холмах проводили. Оба мы любили ноги поразмять как следует. И до того чудесно было уехать от труб и дымища ! Там окно спальни у нас выходило на кирпичную стену, а тут Рон на десять миль кругом видит.

- Да-да, - пробормотал я, - дом у вас чудесно расположен.

Деревушка прилепилась на широком уступе над обрывом, и из их окна открывалась панорама зеленых склонов, уходящих вниз к реке и поднимающихся к вересковым вершинам по ту ее сторону. Сколько раз любовался я этим видом ! Как манили меня зеленые тропки, убегающие вверх ! Но Рон Канделл уже никогда не откликнется на их зов.

- И с Германом мы хорошо придумали. Прежде хозяйка уедет в Дарроуби за покупками, ну и чувствуешь себя вроде бы одиноко, а теперь — ни-ни. Когда собака рядом, какое же тут одиночество ?

- Вы совершенно правы, - сказал я с улыбкой. - Кстати, сколько ему лет ?

- Шесть, - ответил Рон. - Самый у них цветущий возраст, верно, малыш ? - Он опустил руку и погладил шелковистые уши.

- Видимо, здесь его любимое место ?

- Да, всегда у изголовья сидит. А подумаешь, так и странно. Гулять его хозяйка водит, и кормит тоже она, только дома он от меня ни на шаг не отходит. Корзинка его вон там стоит, но чуть руку опустишь, а он уже тут как тут. На своем, значит, законном месте.

Я это много раз замечал: собаки инвалидов, да и не только собаки, всегда стараются держаться рядом с ними, словно сознательно берут на себя роль опоры и утешителей.

Я допил пиво и встал. Рон поглядел на меня с подушки.

- А я свой подольше растяну ! - Он поглядел на стакан, еще полный наполовину. - Бывало, с ребятами я и по шесть пинт выдувал, а только знаете - удовольствия мне от одной вот этой бутылки ничуть не меньше. Странно, как все оборачивается-то.

Жена наклонилась к нему с притворной строгостью.

- Да уж, грехов за тобой много водилось, но теперь ты почище иного праведника стал, правда ?

И она засмеялась. По-видимому, это была давняя семейная шутка.

- Спасибо за угощение, миссис Канделл. Я заеду посмотреть Германа во вторник.

На пороге я помахал Рону. Его жена положила руку мне на плечо.

- Спасибо, мистер Хэрриот, что вы сразу приехали. Нам очень не хотелось вас в воскресный вечер тревожить. Но, понимаете, малыша только сейчас ноги слушаться перестали.

- Ну что вы ! И не думайте даже. Мне было очень приятно.

Развернувшись на темном шоссе, я вдруг понял, что не покривил душой. Не пробыл я в их доме и двух минут, как мое мелочное раздражение исчезло без следа, и мне стало невыносимо стыдно. Если уж этот прикованный к постели человек находит за что благодарить судьбу, я-то какое право имею ворчать ? Ведь у меня есть все ! Если бы еще можно было не тревожиться за его таксу ! Симптомы Германа ничего хорошего не сулили, но я знал, что обязан его вылечить. Категорически обязан.

Во вторник никаких перемен в его состоянии не произошло, может быть, оно даже чуть ухудшилось.

- Пожалуй, я заберу его с собой, чтобы сделать рентгеновский снимок, миссис Канделл, - сказал я. - Лечение ему словно бы никакой пользы не принесло.

В машине Герман свернулся на коленях у Рози и добродушно позволял гладить себя, сколько ей хотелось.

Когда я поместил его под наш новоприобретенный рентгеновский аппарат, ни анестезировать, ни усыплять его не потребовалось: задняя половина туловища оставалась неподвижной. Слишком уж неподвижной, на мой взгляд.

Я не специалист-рентгенолог, но все-таки сумел определить, что все позвонки целы. Костных выростов я тоже не обнаружил. Но мне показалось, что расстояние между парой позвонков чуть уже, чем между остальными. Да, видимо, сместился диск.

В те времена про ламинэктомию еще слыхом не слыхивали, так что мне оставалось только продолжать начатый курс лечения и надеяться.

К концу недели надежда заметно угасла. К салицилатам я добавил проверенные временем старые стимулирующие средства, вроде тинктуры стрихнина, но в субботу Герман уже не мог сам подняться с пола. Я придавил пальцы на задних лапах и почувствовал легкое рефлекторное подергивание - тем не менее во мне росла горькая уверенность, что полный паралич задних конечностей уже не за горами.

Неделю спустя я с грустью собственными глазами увидел, как мой прогноз подтвердился самым классическим образом. Когда я переступил канделловский порог, Герман встретил меня весело и приветливо - но беспомощно волоча по коврику задние ноги.

- Здравствуйте, мистер Хэрриот. - Миссис Канделл улыбнулась мне бледной улыбкой и посмотрела на песика, застывшего в лягушачьей позе. - Как он вам сегодня ?

Я нагнулся и проверил рефлексы. Ничего. И беспомощно пожал плечами, не зная, что сказать. Я поглядел на Рона, на его руки, как всегда, вытянутые поверх одеяла.

- Доброе утро, Рон, - произнес я, как мог бодрее, но он не отозвался, а продолжал, отвернувшись, смотреть в окно. Я подошел к кровати. Глаза Рона были неподвижно устремлены на великолепную картину холмов, пустошей, белеющих в утреннем свете каменистых отмелей у речки, на линии стенок, расчерчивающие зеленый фон. Лицо его ничего не выражало. Он словно не замечал моего присутствия.

Я вернулся к его жене. В жизни мне не было так скверно.

- Он сердится на меня ? - шепнул я.

- Нет, нет. Все из-за этого ! - Она протянула мне газету. - Очень он расстроился.

Я посмотрел. И увидел большую фотографию, такса, как две капли воды похожая на Германа, и тоже парализованная. Но только задняя часть ее туловища покоилась на четырехколесной тележке. Если верить фотографии, песик весело играл со своей хозяйкой. И вообще, если бы не эти колесики, вид у него был бы вполне нормальный и счастливый.

На шорох газеты Рон быстро повернул голову.

- Что вы об этом думаете, мистер Хэрриот ? По-вашему, так и надо ?

- Ну-у... право, Рон, не знаю. Мне не очень нравится, но, вероятно, эта дама считает по-другому.

- Оно, конечно, - хриплый голос дрожал. - Да я-то не хочу, чтобы Герман вот так... - Рука соскользнула с кровати, пальцы затанцевали по ковру, но песик остался лежать возле двери. - Он безнадежен, мистер Хэрриот, а ? Совсем безнадежен ?

- Ну, с самого начала ничего хорошего ждать было нельзя, - пробормотал я. - Очень тяжелое заболевание. Мне очень жаль...

- Да не виню я вас ! Вы сделали, что могли. Вот как ветеринар для этой собаки на снимке. Но толку нет, верно ? Что же теперь ? Усыпить его надо ?

- Нет, Рон, про это пока не думайте. Иногда через долгое время такие параличи проходят сами собой. Надо подождать. Сейчас я никак не могу сказать, что надежды нет вовсе. - Помолчав, я обернулся к миссис Канделл. - Но тут есть свои трудности. В частности, отправление естественных надобностей. Для этого вам придется выносить его в сад. Слегка нажимая под животом, вы поможете ему помочиться. Научитесь вы этому быстро, я не сомневаюсь.

- Ну, конечно ! - ответила она. - Буду делать все, что надо. Была бы надежда.

- А она есть, уверяю вас.

На обратном пути я не мог отделаться от мысли, что надежда эта очень невелика. Действительно, паралич иногда проходит сам собой, но ведь у Германа - крайне тяжелая форма. Закусив губу, я с суеверным ужасом подумал, что мои визиты к Канделлам приобретают оттенок фантастического кошмара. Парализованный человек и парализованная собака. И почему эта фотография была напечатана именно сейчас ? Каждому ветеринару знакомо чувство, будто судьба работает против него. И пусть машину заливал яркий солнечный свет, на душе у меня было черно.

Тем не менее я продолжал заглядывать туда каждые несколько дней. Иногда я приезжал вечером с двумя бутылками темного эля и выпивал их с Роном. И муж и жена встречали меня с неизменной приветливостью, но Герману лучше не становилось. По-прежнему при виде меня песик волочил по коврику парализованные лапы, и, хотя он сам возвращался на свой пост у кровати хозяина и всовывал нос в опущенную руку, я начинал смиряться с тем, что недалек день, когда рука опустится и не найдет Германа.

Однажды, войдя к ним, я ощутил весьма неприятный запах, показавшийся мне знакомым. Я потянул носом, Канделлы виновато переглянулись, и Рон после некоторой паузы, сказал:

- Я тут Герману одно лекарство даю. Вонючее - поискать, но для собак, говорят, полезное.

- Ах, так ?

- Ну... - Его пальцы смущенно пощипывали одеяло. - Билл Ноукс мне посоветовал. Один мой друг... Мы с ним вместе в забое работали. Так он на той неделе навестить меня приезжал. Он левреток держит, Билл то есть. И про собак много чего знает. Ну и прислал мне для Германа эту микстуру.

Миссис Канделл достала из шкафчика обыкновенную бутылку и неловко подала ее мне. Я вытащил пробку и в ноздри мне ударил такой смрад, что память моя сразу прочистилась. Асафетида ! Ну, конечно ! Излюбленный ингредиент довоенных шарлатанских снадобий, да и теперь попадается на полках в аптеках и в чуланах тех, кто предпочитает лечить своих животных по собственному усмотрению.

Сам я в жизни ее не прописывал, но считалось, что она помогает лошадям от колик и собакам при расстройстве пищеварения. По моему твердому мнению, популярность асафетиды покоилась исключительно на убеждении, что столь вонючее средство не может не обладать магическими свойствами. И уж во всяком случае Герману она никак помочь не могла. Заткнув бутылку, я сказал:

- Так вы ее ему даете ?

Рон кивнул.

- Три раза в день. Он, правда, нос воротит, но Билл Ноукс очень в эту микстуру верит. Сотни собак с ее помощью вылечил.

Проваленные глаза глядели на меня с немой мольбой.

- Ну, и прекрасно, Рон, - сказал я. - Продолжайте. Будем надеяться, что она поможет.

Я знал, что вреда от асафетиды не будет, а раз мое собственное лечение результатов не дало, никакого права становиться в позу оскорбленного достоинства у меня не было. А главное, эти двое милых людей воспряли духом, и я не собирался отнимать у них даже такое утешение.

Миссис Канделл облегченно улыбнулась, из глаз Рона исчезло нервное напряжение.

- Будто камень с плеч, - сказал он. - Я рад, мистер Хэрриот, что вы не обиделись. И ведь я сам малыша пою. Все-таки занятие.

Примерно через неделю после этого разговора я проезжал через Гилторп и завернул к Канделлам.

- Как вы нынче, Рон ?

- Лучше не бывает, мистер Хэрриот. - Он всегда отвечал так, но на этот раз его лицо вспыхнуло оживлением. Он протянул руку, подхватил Германа и положил на одеяло. - Вы только поглядите !

Рон зажал заднюю лапку в пальцах, и нога очень слабо, но дернулась ! Торопясь схватить другую лапку, я чуть было не повалился ничком на кровать. Да, несомненно !

- Господи, Рон ! - ахнул я. - Рефлексы восстанавливаются !

Он засмеялся своим тихим хрипловатым смехом.

- Значит, микстурка Билла Ноукса подействовала, а ?

Во мне забушевало возмущение, порожденное профессиональным стыдом и раненым самолюбием. Но длилось это секунду.

- Да, Рон, - сказал я. - Подействовала. Несомненно.

- Значит, Герман выздоровеет ? Совсем ? - Он не отрывал взгляда от моего лица.

- Пока еще рано делать окончательные выводы. Но похоже на то.

Прошло еще несколько недель, прежде чем песик обрел полную свободу движений, и, разумеется, был это типичнейший случай спонтанного выздоровления, в котором, асафетида не сыграла ни малейшей роли, как, впрочем, и все мои усилия. Даже теперь, тридцать лет спустя, когда я лечу эти загадочные параличи стероидами, антибиотиками широкого спектра, а иногда коллоидным раствором кальция, то постоянно задаю себе вопрос: а сколько их полностью прошло бы и без моего вмешательства ? Очень и очень порядочный процент, как мне кажется. Хоть и грустно, но, располагая самыми современными средствами, мы все же терпим неудачи, а потому каждое выздоровление я встречаю с большим облегчением.

Но чувство, которое охватило меня при виде весело прыгающего Германа, просто не поддается описанию. И последний визит в серый домик ярко запечатлелся в моей памяти. По случайному совпадению приехал я туда в девятом часу вечера, как и в первый раз. Когда миссис Канделл открыла мне дверь, песик радостно кинулся поздороваться со мной и сразу вернулся на свой пост.

- Великолепно ! - сказал я. - Таким галопом не всякая скаковая лошадь похвастает.

Рон опустил руку и потрепал глянцевитые уши.

- Что хорошо, то хорошо. Но, черт, и намучились же мы !

- Ну, мне пора !

Я нагнулся, чтобы погладить Германа на прощание. Просто на обратном пути домой хотел еще раз удостовериться, что все в порядке. Больше мне его смотреть нет надобности.

- Э-эй ! - перебил Рон. - Не торопитесь так. Время-то выпить со мной бутылочку пивка у вас найдется !

Я сел возле кровати, миссис Канделл дала нам стаканы и придвинула свой стул ближе к мужу. Все было совершенно так, как в первый вечер. Я налил себе пива и поглядел на них. Их лица излучали дружескую приветливость, и мне оставалось только удивляться, ведь моя роль в исцелении Германа была самой жалкой. Они не могли не видеть, что я только беспомощно толок воду в ступе, и наверняка были убеждены, что все было бы потеряно, если бы вовремя не подоспел старый приятель Рона и в мгновение ока не навел бы полный порядок. В лучшем случае они относились ко мне, как к симпатичному неумехе, и никакие объяснения и заверения ничего изменить не могли. Но как ни уязвлена была моя гордость, меня это совершенно не трогало. Ведь я стал свидетелем того, как трагедия обрела счастливый конец, и любые попытки оправдать себя выглядели бы удивительно мелочными. И про себя я твердо решил, что ничем не нарушу картины их полного торжества.

Я поднес было стакан ко рту, но миссис Канделл меня остановила:

- Вы ведь больше пока к нам приезжать не будете, мистер Хэрриот, - сказала она, - так, по-моему, надо бы нам выпить какой-нибудь тост.

- Согласен, - сказал я. - За что бы нам выпить ? А ! - Я поднял стакан. - За здоровье Билла Ноукса !

Зрелище собаки с длинным туловищем, у которой парализованы задние конечности, способно испортить ветеринару весь день. Прогноз всегда неблагоприятен. А уж что говорить о Германе, который занимал такое важное место в жизни своего мужественного хозяина. Из его выздоровления я не извлек ничего полезного, поскольку оно было практически спонтанным, но вот Рон Канделл научил меня ценить дарованные мне простые блага.

Перевод с английского: И. Г. Гурова.

Источник: http://lib.rus.ec/